una_tartaruga: (Default)
Начало здесь.
В общем-то, я и не думала писать продолжение «словечек», но вчера Тамара [livejournal.com profile] tamara_borisova  ссылку на очередной тест дала «Как часто вы ругаетесь в своем дневнике».
В моем ЖЖ отыскалось  одно бранное слово, да и то не совсем чтобы такое бранное и не мое, а народное — в отзывах о газовых плитах...
И вот вспомнились мне еще две истории.

Училась я то ли на втором, то ли на третьем курсе института и работала корректором в журнале о рыбалке. Сидела себе спокойно, вычитывала рукописи. И вдруг ни с того ни с сего заместитель главреда говорит:
— Ты у меня будешь редактором теперь.
И дала мне редактировать статью какого-то очередного рыболова-маньяка. Я смертельно перепугалась, растерялась, аж сердце заколотилось, и стала отбрыкиваться: не хочу, не могу, не умею, не буду, стесняюсь.
Но заместитель главреда меня успокоила:
— Здесь нет ничего сложного, мы придаем культуру нашему журналу — главное, чтобы все было красиво и грамотно.
Когда я прочитала статью, осознала с ужасом, что в институте учат одному, а в «бою», в жизни всё совсем иначе. Но ничего не поделаешь — стала я «придавать культуру нашему журналу». Как могла.
Та статья, как, впрочем, и все другие, была о том, что клюнула рыба — пусть это будет сом, сейчас уже не помню. Рыболов — автор статьи — тянул, тянул, а вытянуть не мог, рыба огромная попалась.
«Хрен приноровишься!» — было написано в статье.
А дальше, как почти во всех рыболовных сюжетах, часа через два упорной борьбы, чуть не свалившись в лунку, он все же вытащил красавца сома. (Все авторы называли свою добычу красавцами щуками, красавцами сомами, красавцами лещами, красавцами жерехами, красавцами осетрами, перечислять можно бесконечно, но мы оставляли не больше трех красавцев-красавиц на журнал.)
Так вот: «Вытаскиваю я красавца сома и обалдеваю»…
Ну я, естественно, перестаралась и перемудрила, придавая культуру журналу.
«Хрен приноровишься» и заодно уж и «обалдеваю» — это же «некультурно», я даже покраснела от этих слов тогда — совершенно тупо заменила на «трудно приноровиться» и «изумляюсь» (признаюсь в одном из самых больших позоров в моей жизни!). Всю соль, короче, смахнула. Сейчас смеюсь над собой — и стыдно одновременно.
— Понимаешь, Оль, — сказала мне заместитель главреда, — тут дело в том, что написал статью мужик-рыболов, а отредактировала юная интеллигентная девушка.
Ох и смеялись тогда надо мной рыболовы из нашей редакции, а выражение «хрен приноровишься» стало у нас крылатым.
И пришлось мне учиться не краснеть от слов и словечек...

Потом, в разных издательствах, мне встречались в рукописях уже совсем другие «словечки» — например, в том романе про питерских бандитов (из первого поста про словечки).
А еще через какое-то время я вынуждена была оказаться в шкуре еще одного нестандартного автора — вульгарной и одаренной девицы (некоторые эпизоды романа до сих пор помню).
Роман назывался «Секс по sms». Это на самом деле красивая, трогательная история о неземной, настоящей любви. В конце романа главный герой погибает. Жаль было до слез.
И вот зачем автору надо было всё «испортить»? В кавычках, потому что автор так не считал — и издатели тоже, вроде так модно... А мне же казалось, что роман состоит почти из одного мата, на каждой странице слов по двадцать.
Хорошо хоть с точками. Но все равно хотелось постоянно зажмуриваться. И почему-то в качестве успокоения я эти точки считала — вдруг две, а не три. Да еще приходилось мысленно восстанавливать каждое слово: не дай бог, опечатка в первой букве пройдет, смысл изменится… —  для меня это были настоящие шарады.
Эх, остается только относиться к таким рукописям как врач к пациенту…
А кстати, в итальянском языке для обозначения понятий «лечить» и «редактировать» используется общий глагол — curare... Наверное, неспроста.


una_tartaruga: (Default)
Начало здесь.
В общем-то, я и не думала писать продолжение «словечек», но вчера Тамара [livejournal.com profile] tamara_borisova  ссылку на очередной тест дала «Как часто вы ругаетесь в своем дневнике».
В моем ЖЖ отыскалось  одно бранное слово, да и то не совсем чтобы такое бранное и не мое, а народное — в отзывах о газовых плитах...
И вот вспомнились мне еще две истории.

Училась я то ли на втором, то ли на третьем курсе института и работала корректором в журнале о рыбалке. Сидела себе спокойно, вычитывала рукописи. И вдруг ни с того ни с сего заместитель главреда говорит:
— Ты у меня будешь редактором теперь.
И дала мне редактировать статью какого-то очередного рыболова-маньяка. Я смертельно перепугалась, растерялась, аж сердце заколотилось, и стала отбрыкиваться: не хочу, не могу, не умею, не буду, стесняюсь.
Но заместитель главреда меня успокоила:
— Здесь нет ничего сложного, мы придаем культуру нашему журналу — главное, чтобы все было красиво и грамотно.
Когда я прочитала статью, осознала с ужасом, что в институте учат одному, а в «бою», в жизни всё совсем иначе. Но ничего не поделаешь — стала я «придавать культуру нашему журналу». Как могла.
Та статья, как, впрочем, и все другие, была о том, что клюнула рыба — пусть это будет сом, сейчас уже не помню. Рыболов — автор статьи — тянул, тянул, а вытянуть не мог, рыба огромная попалась.
«Хрен приноровишься!» — было написано в статье.
А дальше, как почти во всех рыболовных сюжетах, часа через два упорной борьбы, чуть не свалившись в лунку, он все же вытащил красавца сома. (Все авторы называли свою добычу красавцами щуками, красавцами сомами, красавцами лещами, красавцами жерехами, красавцами осетрами, перечислять можно бесконечно, но мы оставляли не больше трех красавцев-красавиц на журнал.)
Так вот: «Вытаскиваю я красавца сома и обалдеваю»…
Ну я, естественно, перестаралась и перемудрила, придавая культуру журналу.
«Хрен приноровишься» и заодно уж и «обалдеваю» — это же «некультурно», я даже покраснела от этих слов тогда — совершенно тупо заменила на «трудно приноровиться» и «изумляюсь» (признаюсь в одном из самых больших позоров в моей жизни!). Всю соль, короче, смахнула. Сейчас смеюсь над собой — и стыдно одновременно.
— Понимаешь, Оль, — сказала мне заместитель главреда, — тут дело в том, что написал статью мужик-рыболов, а отредактировала юная интеллигентная девушка.
Ох и смеялись тогда надо мной рыболовы из нашей редакции, а выражение «хрен приноровишься» стало у нас крылатым.
И пришлось мне учиться не краснеть от слов и словечек...

Потом, в разных издательствах, мне встречались в рукописях уже совсем другие «словечки» — например, в том романе про питерских бандитов (из первого поста про словечки).
А еще через какое-то время я вынуждена была оказаться в шкуре еще одного нестандартного автора — вульгарной и одаренной девицы (некоторые эпизоды романа до сих пор помню).
Роман назывался «Секс по sms». Это на самом деле красивая, трогательная история о неземной, настоящей любви. В конце романа главный герой погибает. Жаль было до слез.
И вот зачем автору надо было всё «испортить»? В кавычках, потому что автор так не считал — и издатели тоже, вроде так модно... А мне же казалось, что роман состоит почти из одного мата, на каждой странице слов по двадцать.
Хорошо хоть с точками. Но все равно хотелось постоянно зажмуриваться. И почему-то в качестве успокоения я эти точки считала — вдруг две, а не три. Да еще приходилось мысленно восстанавливать каждое слово: не дай бог, опечатка в первой букве пройдет, смысл изменится… —  для меня это были настоящие шарады.
Эх, остается только относиться к таким рукописям как врач к пациенту…
А кстати, в итальянском языке для обозначения понятий «лечить» и «редактировать» используется общий глагол — curare... Наверное, неспроста.


una_tartaruga: (Default)

Недавно редактировала детские рассказы о животных. Там было об одной австралийской птичке — атласный шалашник, самец в брачный период гнездо украшает. Первая мысль — художественный вымысел, быть такого не может, да и по тексту рассказа птица хвасталась: «А вот я…».

Захотелось проверить. И точно. Так и есть. Чтобы найти невесту, шалашник-самец строит домик из веток (шалаш, отсюда и название). И украшает его всевозможными яркими, блестящими штуками — перьями попугаев, красивыми ракушками, цветами, разноцветными ягодками, в общем, всем-всем, что найдет — всё в дом. Перья втыкает в ветки, а всеми остальными предметами выстилает дорогу. И местные жители уже знают: если, например, пропало золотое колечко, виноват шалашник — утащил в свою уютную беседку. Невесты-самки туда и слетаются, ну а шалашник уже выбирает лучшую.

Фотография не моя, с какого-то сайта.

una_tartaruga: (Default)

Недавно редактировала детские рассказы о животных. Там было об одной австралийской птичке — атласный шалашник, самец в брачный период гнездо украшает. Первая мысль — художественный вымысел, быть такого не может, да и по тексту рассказа птица хвасталась: «А вот я…».

Захотелось проверить. И точно. Так и есть. Чтобы найти невесту, шалашник-самец строит домик из веток (шалаш, отсюда и название). И украшает его всевозможными яркими, блестящими штуками — перьями попугаев, красивыми ракушками, цветами, разноцветными ягодками, в общем, всем-всем, что найдет — всё в дом. Перья втыкает в ветки, а всеми остальными предметами выстилает дорогу. И местные жители уже знают: если, например, пропало золотое колечко, виноват шалашник — утащил в свою уютную беседку. Невесты-самки туда и слетаются, ну а шалашник уже выбирает лучшую.

Фотография не моя, с какого-то сайта.

una_tartaruga: (Default)

Почти каждый день сталкиваюсь с перлами авторов, переводчиков. Но вывешивать в ЖЖ все эти шедевры как-то не хочется. Я своих авторов люблю нежной любовью. Они все, если не халтурят, очень трогательные, мы с ними дружим. А совсем недавно вдруг поняла, что отношусь к тексту, как врач к пациенту (в самом хорошем смысле) — бережно лечу текст и радуюсь, как ребенок, когда этот текст постепенно становится лучше. Кстати, в итальянском языке есть слово curare. Оно означает лечить и редактировать. В общем, не выкладываю авторские «плюшки», потому что это своего рода врачебная (то есть редакторская) тайна. :)

Расскажу здесь о других перлах — перлах моих начальников. Начальников, для которых совершенно неважно качество текста.
А ведь как все хорошо начиналось. Профессиональный коллектив, замечательные люди, ценители слова, которые всю сознательную жизнь посвятили работе с книгой. Казалось, что так и будет теперь всегда и везде, что по-другому просто не бывает.
Но скоро это закончилось — через год. Рухнула вся счастливая трудовая жизнь в одно мгновение. Уволилась наша любимая заведующая редакцией русской литературы, и нас отдали в «чужую семью»: объединили с «зарубежкой» и назвали редакцией художественной литературы. Нас сразу предупредили, что отныне мы будем жить совершенно по другим правилам. И вскоре мы поняли, что за правила такие: не обращать внимания на текст. Все тексты мы отдавали внештатникам, полагаясь на их совесть.

И посыпалось на нашу голову:
«Не подходите ко мне с литературными вопросами!»
«Редактор в издательстве — это диспетчер: принял рукопись и сдал (отнес) в производственный отдел, принял — сдал, принял — сдал. На глупости всякие, вроде редактирования, нет времени».

После того, как у меня вышла серия английской поэзии, я услышала, что «плохо сделала эту серию, потому что корешки разные, книги некрасиво будут смотреться на полках книжного магазина», то есть книги разной толщины (позор какой! это же неэстетично!).
Но потом заведующая смилостивилась:
— Вон видишь, в шкафу куча бумаг навалена? Давай выгребай все — из этого надо сделать собрание сочинений какого-то Виктора Розова. Уже около года валяется, сказали сдавать быстрее. Я не знаю, кто такой Виктор Розов, но зато с удовольствием читаю Генри Миллера.

Виктор Розов — это советский драматург, у него очень милые, добрые пьесы и воспоминания. Признаться, на тот момент я всего этого не знала, но, когда стала работать над собранием сочинений, просто влюбилась в Розова.
Когда собрание сочинений вышло, меня похвалили:
— Молодец, исправила свою ошибку, все тома одной толщины. Это главное!
И в награду дали редактировать очень важную книгу. Такую важную, что «там не должно быть ошибок и нелепостей». Ну надо же — прогресс начальства!..
Книгу написал тесть хозяина издательства, и называлась она: «Проблемы физического воспитания и коррекции двигательных функций в школах для детей с отставанием в физическом и умственном развитии». Про дебилов и имбецилов, короче.

Проработали мы так еще год, и ушла на повышение наша заведующая. Сделали ее за выдающиеся заслуги заместителем главного редактора. А нашим новым заведующим назначили литературного критика. Тогда мы спокойно вздохнули и с энтузиазмом стали выпускать настоящую литературу.
Эх, жаль, что издательство практически перестало существовать. Часто его вспоминаю — все-таки весело там было.

Перешла в другое крупное издательство, а там еще «веселее».
Получили из литагентства готовые пленки на «Самоучитель французского языка» (готовые пленки подразумевают, что всё уже по несколько раз прочитано и редактором, и корректором, и бог знает кем еще и можно отправлять в типографию). А там ошибка.
Заведующая мне говорит:
— Ох, горе с вами, сейчас бы сложили все и сдали быстренько, а теперь из-за вас пленки перевыводить.
А ошибка была такая. В самоучителе французского — переведите на английский.
Потом еще нашлись в тех пленках ошибки, все до одной такие же издевательские и ехидные.

Через какое-то время мне все это надоело, и я решила стать «свободным художником». Год брала внештатную редактуру и корректуру. Но взвыла от безвылазного сидения дома, постоянного зарабатывания денег в поте лица и нехватки времени: мечтала снова работать в штате. Готова была пойти куда угодно.
И устроилась корректором в полиграфическую фирму — проверять визитки, надписи на ручках и прочую муть. Директор этой фирмы радостно проводил меня на рабочее место.
— Вот здесь вы будете работать корректором. И отвечайте на телефонные звонки. Телефон в комнате один, поэтому у нас обязанности корректора входит еще и подзывать к телефону всех остальных. Этот несчастный телефон звонил каждую минуту, если только по нему никто не разговаривал у меня над ухом. В общем, через две недели я с радостью сбежала из этой «чудесной» конторы.

Там, где работаю сейчас (уже лет сто, наверное), таких уж совсем приколов начальства нет. Правда недавно хотели немножко изменить редакционно-издательский процесс, совсем чуть-чуть, чтобы книги быстрее отправлять в типографию: получили рукопись от автора — и на верстку ее. А редактировать (точнее, переписывать) уже в верстке.
Но, слава богу, передумали.
una_tartaruga: (Default)

Почти каждый день сталкиваюсь с перлами авторов, переводчиков. Но вывешивать в ЖЖ все эти шедевры как-то не хочется. Я своих авторов люблю нежной любовью. Они все, если не халтурят, очень трогательные, мы с ними дружим. А совсем недавно вдруг поняла, что отношусь к тексту, как врач к пациенту (в самом хорошем смысле) — бережно лечу текст и радуюсь, как ребенок, когда этот текст постепенно становится лучше. Кстати, в итальянском языке есть слово curare. Оно означает лечить и редактировать. В общем, не выкладываю авторские «плюшки», потому что это своего рода врачебная (то есть редакторская) тайна. :)

Расскажу здесь о других перлах — перлах моих начальников. Начальников, для которых совершенно неважно качество текста.
А ведь как все хорошо начиналось. Профессиональный коллектив, замечательные люди, ценители слова, которые всю сознательную жизнь посвятили работе с книгой. Казалось, что так и будет теперь всегда и везде, что по-другому просто не бывает.
Но скоро это закончилось — через год. Рухнула вся счастливая трудовая жизнь в одно мгновение. Уволилась наша любимая заведующая редакцией русской литературы, и нас отдали в «чужую семью»: объединили с «зарубежкой» и назвали редакцией художественной литературы. Нас сразу предупредили, что отныне мы будем жить совершенно по другим правилам. И вскоре мы поняли, что за правила такие: не обращать внимания на текст. Все тексты мы отдавали внештатникам, полагаясь на их совесть.

И посыпалось на нашу голову:
«Не подходите ко мне с литературными вопросами!»
«Редактор в издательстве — это диспетчер: принял рукопись и сдал (отнес) в производственный отдел, принял — сдал, принял — сдал. На глупости всякие, вроде редактирования, нет времени».

После того, как у меня вышла серия английской поэзии, я услышала, что «плохо сделала эту серию, потому что корешки разные, книги некрасиво будут смотреться на полках книжного магазина», то есть книги разной толщины (позор какой! это же неэстетично!).
Но потом заведующая смилостивилась:
— Вон видишь, в шкафу куча бумаг навалена? Давай выгребай все — из этого надо сделать собрание сочинений какого-то Виктора Розова. Уже около года валяется, сказали сдавать быстрее. Я не знаю, кто такой Виктор Розов, но зато с удовольствием читаю Генри Миллера.

Виктор Розов — это советский драматург, у него очень милые, добрые пьесы и воспоминания. Признаться, на тот момент я всего этого не знала, но, когда стала работать над собранием сочинений, просто влюбилась в Розова.
Когда собрание сочинений вышло, меня похвалили:
— Молодец, исправила свою ошибку, все тома одной толщины. Это главное!
И в награду дали редактировать очень важную книгу. Такую важную, что «там не должно быть ошибок и нелепостей». Ну надо же — прогресс начальства!..
Книгу написал тесть хозяина издательства, и называлась она: «Проблемы физического воспитания и коррекции двигательных функций в школах для детей с отставанием в физическом и умственном развитии». Про дебилов и имбецилов, короче.

Проработали мы так еще год, и ушла на повышение наша заведующая. Сделали ее за выдающиеся заслуги заместителем главного редактора. А нашим новым заведующим назначили литературного критика. Тогда мы спокойно вздохнули и с энтузиазмом стали выпускать настоящую литературу.
Эх, жаль, что издательство практически перестало существовать. Часто его вспоминаю — все-таки весело там было.

Перешла в другое крупное издательство, а там еще «веселее».
Получили из литагентства готовые пленки на «Самоучитель французского языка» (готовые пленки подразумевают, что всё уже по несколько раз прочитано и редактором, и корректором, и бог знает кем еще и можно отправлять в типографию). А там ошибка.
Заведующая мне говорит:
— Ох, горе с вами, сейчас бы сложили все и сдали быстренько, а теперь из-за вас пленки перевыводить.
А ошибка была такая. В самоучителе французского — переведите на английский.
Потом еще нашлись в тех пленках ошибки, все до одной такие же издевательские и ехидные.

Через какое-то время мне все это надоело, и я решила стать «свободным художником». Год брала внештатную редактуру и корректуру. Но взвыла от безвылазного сидения дома, постоянного зарабатывания денег в поте лица и нехватки времени: мечтала снова работать в штате. Готова была пойти куда угодно.
И устроилась корректором в полиграфическую фирму — проверять визитки, надписи на ручках и прочую муть. Директор этой фирмы радостно проводил меня на рабочее место.
— Вот здесь вы будете работать корректором. И отвечайте на телефонные звонки. Телефон в комнате один, поэтому у нас обязанности корректора входит еще и подзывать к телефону всех остальных. Этот несчастный телефон звонил каждую минуту, если только по нему никто не разговаривал у меня над ухом. В общем, через две недели я с радостью сбежала из этой «чудесной» конторы.

Там, где работаю сейчас (уже лет сто, наверное), таких уж совсем приколов начальства нет. Правда недавно хотели немножко изменить редакционно-издательский процесс, совсем чуть-чуть, чтобы книги быстрее отправлять в типографию: получили рукопись от автора — и на верстку ее. А редактировать (точнее, переписывать) уже в верстке.
Но, слава богу, передумали.

Profile

una_tartaruga: (Default)
una_tartaruga

February 2013

S M T W T F S
     12
345 6789
1011 121314 1516
17181920212223
2425262728  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 10:48 am
Powered by Dreamwidth Studios